Петрова Н. Г. (Москва)

Выборгский договор

 Глава из книги

Уже который месяц Скопин сидел в «новгородской осаде», как сам он называл свое вынужденное затворничество в Новгороде. Кернозицкий не давал возможности покинуть город, да и как сделать это, когда защитников в городе — раз-два и обчелся? Тушинцы это прекрасно знали и усилий своих по осаде города не оставляли. Однако, как записал в своем дневнике один из поляков, «там (под Новгородом. — Н. П.) казаки простояли без всякой пользы до самого лета»1. Только благодаря присутствию Скопина не смогли тушинцы захватить город. Если бы не он, не миновать бы Новгороду судьбы соседнего Пскова. Вот и приходилось молодому воеводе рассылать гонцов во все города, собирая войско, и ждать помощи из Швеции, неотлучно сидя в Новгороде.

В начале февраля шведы, наконец, согласились вести переговоры. Послами Скопин отправил в Выборг своего шурина, стольника и воеводу Семена Васильевича Головина, верного ему человека, и дьяка Семена Васильевича Зиновьева, по прозвищу Сыдавный. Его Скопин знал давно — в одном полку под Калугой они осаждали закрывшегося в городе Болотникова, сражались на Пахре, вместе накрепко обороняли серпуховские ворота в Москве, когда под городом стояли отряды мятежного атамана.

Дьяк, как видел Скопин, себя не щадил, порученное ему дело выполнял добросовестно, иногда с такой выдумкой, что можно было диву даваться, откуда все это в одном человеке, — на него можно было положиться. Впрочем — это Скопин тоже хорошо видел, — при случае он и своей корысти не забывал. Про таких говорят: он и дело сделает и себя не забудет. Посольских одели в добротные шубы, лисьи шапки, на лошадях была богатая сбруя — знали: не только русские, но и свеи встречают по одежке. Прихватили послы и подарки...

Переговоры вели в Круглой башне Выборгской крепости. Едва появились шведские представители: Йоран Бойе, член парламента, Арвид Вильдман — комендант Выборга, Отто Мернер — комендант Або, Тенне Бранссон — военный советник и секретарь Эрик Олафсон2 и стороны по протоколу приветствовали друг друга, как сразу возникли недоразумения, чуть не расстроившие начавшиеся переговоры: русские послы не смогли предъявить грамот, подписанных Царем. В конце же той грамоты, которую они привезли с собой, комендант Выборга прочитал вслух подпись: «Боярин и воевода князь Михайло Васильевич Скопин».

Шведы, конечно, знали, что Скопин — родственник царя и его «ближний приятель», как указывали в грамотах того времени. В желании самого Василия Шуйского заключить договор тоже сомневаться не приходилось, — Царь утвердительно ответил на предложения короля Карла3. Однако шведам было выгодно потянуть время. Они ухватились за протокол и объявили послам о приостановке переговоров. Таких пауз и заминок возникнет еще немало: Головин и Зиновьев пробудут в Выборге почти месяц.

Русские послы прекрасно понимали, почему шведы тянут время, и потому явились не с пустыми руками: ту наживку, на которую шведская рыбка клюет легко, послы уже приготовили в Новгороде, обсудив возможный ход событий со Скопиным. Во время следующей встречи со шведами инициативу взял в свои руки более опытный и красноречивый дьяк Зиновьев. Он нашел ход, который объяснял отсутствие на руках послов верительных грамот, подписанных Царем.

— Явились мы сюда по приказу Великого Государя Царя и Великого князя Василия Ивановича, всея Руси самодержца и по приказу царского величества боярина и воеводы князя Михайлы Васильевича Шуйского, — громким, хорошо отлаженным голосом, которым можно было и на площади перед толпой говорить, и давать команду идти на приступ, начал дьяк. — А что грамот за царскою подписью не привезли, — так все дороги нынче до Москвы небезопасны, царских гонцов не раз с грамотами поляки да казаки перехватывали. Посланы мы подтвердить прежний договор, который князь Михайло Васильевич Шуйской с Моншею Мартыновым, посланным короля, в Великом Новгороде учинили. По тому договору обещался король и государь Карл Девятый две тысячи конных и три тысячи добрых пеших людей прислать в наем, да еще сколько сможет своих людей, сверх тех наемных пяти тысяч человек, отпустить безденежно, а Царь и Великий князь Василий Иванович обещался, как ратные люди на рубеж придут, для них еду и питье, корм лошадям готовы будут. — Дьяк перевел дух и продолжил:

— А у которых вашего вельможнейшего короля и Государя конных людей идучи, лошади падут, или у кого лошадей вовсе не будет, и тем людям мы лошадей дадим. И под наряд, который от рубежа свейские люди с собою везут, тоже обещаемся подводы из Новгорода, сколько сможем привезти.

— Мы читали этот новгородский документ, — выслушав дьяка, произнес сенатор Бойе. — Подтверждает ли Царь и Великий князь Василий Иванович, что он будет соблюдать договор 1595 года, подписанный в Тявзине и не претендовать более на Лифляндскую землю?

К такому вопросу, судя по всему, дьяк был вполне готов, он и бровью не повел, отчеканив:

— Подтверждает! — громко провозгласил и обвел глазами шведов, сделал паузу, будто для того, чтобы те вполне могли оценить великодушие царя Василия. Шведы зашептались. — И обещает быть заодно с братом своим королем Карлом против короля польского Жыкгимонта. И Государю нашему и всему Российскому Государству без ведома Карла короля с литовским королем и всею литовскою землею не мириться. — Дьяк внимательно посмотрел на советника: тот задумался, затем начал крутить головой, ему хотелось увидеть реакцию своих помощников. Но Зиновьев — тертый калач, он понимал: тут не должно быть паузы, и добавил то, что волновало русскую сторону: — Но и королю Карлу бы, без государева ведома и всего Российского Государства с литовским королем также не мириться. А коли нужда будет у свейского короля в людях воинских, то Государь наш даст ему ратных людей в помощь столько же, сколько король Карл Государю нашему даст.

— Ну, такие времена еще не скоро наступят, когда наш король будет у русских военную помощь просить, — произнес с ухмылкой, склонившись к уху сенатора, военный советник Бранссон. Произнес тихо, но так, чтобы дьяк, по всему видно, понимавший по-шведски, понял.

— Мы слышали, — с усмешкой обратился Бранссон к дьяку, — что у Царя и Великого князя Василия Ивановича казна в Москве пуста. Откуда же он собирается брать деньги для оплаты наемников?

По тому, как дьяк сверкнул глазами в сторону военного советника, — было ясно: он уловил смысл сказанного до того, как закончил переводить толмач и хотел ответить резко, — мол, не вашего свейского ума это дело, — но сдержался.

Хотя дипломатическая карьера дворцового дьяка Сыдавного только начиналась, калач он уже был тертый, при дворе Василия Шуйского кого только не повидал: и грузинских князей, приезжавших помощь против турок и персов у русского царя просить, и жадных до чужих земель и денег шляхтичей, и ногайских мурз. И как вести переговоры он хорошо знал: где нужно пообещать, где взять голосом, а где и умом.

— Платить наемным людям будет князь Михаил Васильевич Шуйской по росписи, каковую он в Новгороде сам, своею рукою написал и подписал, — ответил дьяк с достоинством и ловко вынул из рукава кафтана, развернул узкий свиток грамоты. Начал читать:

«На 2000 коней, на месяц всякому по 25 ефимков, всех 50 000 ефимков.

На 3000 человек пеших, по 12 ефимков на месяц, всех 36 000 ефимков.

На болшого воеводу на графа, на месяц 5000 ефимков.

Двум воеводам, один у конных, другой у пеших, на месяц 4000 ефимков.

Ротмистрам, головам и приказным людем 5000 ефимков.

И всего, воеводам и ротмистрам, и головам, и ратным людем конным и пешим, на один месяц найму 100 000 ефимков»4.

Закончив чтение, дьяк также ловко, привычным движением свернул свиток и обратился к шведам:

— Мы с собой привезли четыре тысячи восемьсот рублей, чтобы вы ратным людям здесь сразу раздали, в наем их приказано не считать. Как придут ратные люди в Москву, то платить им станут вдвойне.

«Щедро, — подумал военный советник, заерзав на месте. И плату у царя получат, да еще по дороге жители городов отступное платить будут, чтобы их эти головорезы не ограбили».

Будто прочитав недобрые мысли советника, дьяк Зиновьев вновь заговорил как по писанному:

— А вашим бы ратным людям, какие нашему Царю и Великому князю Василию Ивановичу на помощь идут, наши церкви и монастыри не разорять и не грабить, над иконами и образами не надругаться, а людей наших, которые за царя Василия стоят, не побивать и не полонить. А которые за ворами были, но добром сдадутся сами, — и тех также не побивать.

— Ну, а тех, которые добром не сдадутся? — с усмешкой спросил, словно уличенный в своих тайных помыслах, и тем раздосадованный военный советник.

— Литовских людей вольно вам побивать и в полон в свою землю забирать. А русских людей, крестьян, в набегах в плен не захватывать и не убивать. А кого из русских служилых людей в деле возьмете, — а они не добьют челом царю нашему, — тех мы выкупить можем5.

— Солдатам выплатят жалованье, — помолчав, произнес Бойе, когда дьяк завершил свою речь, — а что получит шведский король за оказанную услугу русскому Государю?

Стольник Семен Головин кивком головы повелел выйти из палат сопровождавшим их воинам и вступил в переговоры:

— Царь и Великий князь Василий Иванович поручил нам передать секретно, что шведскому королю и брату его высоко рожденному князю и государю Карлу Девятому готов он передать город Корелу, которую вы зовете Кексгольмом, с уездом.

Шведы переглянулись. За пять тысяч головорезов, собранных со всей Европы, которым русские обязуются платить, Василий Шуйский готов стать союзником в борьбе с поляками, подтвердить, наконец, Тявзинский договор, отказаться от претензий на Ливонию да к тому же еще отдать Кексгольм? — О такой уступке можно было только мечтать, похоже, пришло время для исполнения заветных желаний шведской короны.

— Может быть, еще и Нотебург попросим? — шепнул на ухо Бойе военный советник Бранссон. — Видно дела у Шуйского совсем плохи, раз он пошел на доселе не виданное: добровольно, без войны раздает свои земли. Когда еще так удачно выпадет кость в игре?

Бойе покусывал губы, разглядывая русского посланника Семена Головина, одетого в теплый кафтан, покрытый зеленым шелком, украшенный серебряным шитьем и подпоясанный красным кушаком. «Вот потому и не верится в обещания русских, которые никогда ничего без торга не отдавали, ни яблоки, ни груши, — не то, что свои земли, — размышлял сенатор Бойе. — И не ведет ли этот молодой Скопин, который, как говорят, боек и умен, свою собственную игру вдали от царя Василия? — Не будем торопиться, — это только советнику саблей бы махать, — время и поляки работают на нас. Подождем, когда русские отдадут Кексгольм, дойдем до Москвы, изгоним их мнимого Дмитрия, а там и условия диктовать можно будет. Тогда Шуйский не то, что Нотебург, но Иван-город, Ям и Копорье отдаст».

Бранссон, склонившись, все еще ждал его ответа.

— Не правда ли, советник, костюм этого русского наряден? — Не поворачивая головы, произнес сенатор. — Пестроват, правда, для нашего глаза, но вполне в их варварском вкусе.

— А как мы можем поверить в то, что ваш Царь действительно отдает добровольно крепость с уездом? — обратился он к Головину. — И, главное, кто подтвердит это обещание? Новгородский воевода Скопин?

— После того, как наемные люди с рубежа пойдут к нам, спустя три недели мы доставим к вам грамоту подтвердительную от царского величества боярина и воеводы князя Михайлы Васильевича Шуйского за его рукою и печатью Новгородской. А спустя два месяца наши гонцы доставят вам Государя нашего царского величества крепость, за его государевою печатью, на город Корелу с уездом. Вашим же королевским воеводам с наемными людьми тогда бы нашему царю служить, к ворам не пристать, и городов, которые ныне в измене, не захватывать и нашему царю не изменять.

— Ну, а как не захотят ваши жители уезжать из Корелы, что делать будете? — с сомнением в голосе спросил выборгский комендант Арвид Вильдман.

Но Головин и к этому был готов, похоже, в Новгороде со Скопиным они предусмотрительно прошли все возможные тропки, на которые могли свернуть шведы с главной дороги переговоров. И даже о необходимой секретности переговоров не забыли, — потому и приказали выйти своим спутникам вместе с переводчиком. Если о передаче Корелы станет известно раньше времени, недовольство царем Василием Шуйским в России может только усилиться.

— Как начнут наемные люди служить нашему Государю, спустя одиннадцать недель город Корелу мы очистим и отдадим свейскому королю, чтоб владел он той землей, как было раньше, при великом Государе нашем Царе и Великом князе Василии Ивановиче, — перевел слова Головина шведский толмач. Дьяк Зиновьев внимательно следил за переводом.

— Город Царь отдает вместе с людьми? — переспросил военный советник.

— Кто захочет выйти из Корелы на Русь, — тех мы вывезем вместе с имуществом. А так же из церквей всякое церковное строение и образы, из крепости наряд вместе с зельем, и ядрами, и пищалями, — все, что нам принадлежит, — переводил толмач. — Ну, а кто захочет остаться жить в Кореле и уезде, — тех неволить и увозить не будем, — пусть там живут6.

Не раз и не два встречались еще русские послы со шведами, целый месяц в Выборге прожили, уж и деньги, выданные им в Новгороде на прокорм, вышли, но все же под шведскую дудку плясать не стали. Несмотря на сверхблагоприятную для шведов ситуацию, в окончательный договор послы все же смогли включить необходимые для России пункты:

1) обязательство шведов не переходить на сторону поляков и не «засесть» в тех русских городах, которые сдадутся добровольно или которые придется взять штурмом;

2) шведское войско должно сразу же после подписания договора идти на Москву, не задерживаясь и разбивая и изгоняя по пути войско «воров» и поляков;

3) наемники должны подчиняться, кроме своих военачальников, также русскому главнокомандующему князю Скопину: «и над князем Михайлом Васильевиче, изменою или злохитрым иным умышленьем, не подыскивати и шкоты никоторыя не учинити, под смертной же казнью, а бытии у него в послушанье и в совете, поколе они в их земле будут»;

4) в наемном войске будут постоянно присутствовать русские послы Головин и Зиновьев для наблюдения за исполнением договора.

Шведы, со своей стороны, также выторговали себе ряд новых уступок:

1) русские обязались в случае необходимости усилить свои войска в Лифляндии против Польши, чтобы шведы не отзывали для этой цели наемное войско из России;

2) Россия должна была весной обеспечить проход шведским войскам через Ям, Копорье и Иван-город, поскольку проход по льду Финского залива в это время года невозможен.

Не забыли шведы включить даже такое условие — обязали жителей принимать у них для оплаты корма шведские деньги: «золотые, и ефимки, и мелкие серебряные денги на покупки ходити», а русским тех денег «не поругатись, ни охулити».

Специалисты по русско-шведским отношениям того времени склонны оценивать этот договор, как безусловную «ошибку русской дипломатии при Василии Шуйском»: «Некритичный выбор союзника» в трудную минуту стоил «почти столетнего периода тяжелейшей борьбы для русского народа»7. С этим трудно спорить, памятуя о дальнейшем развитии событий, — захвате шведами Новгорода и удержании его в течение нескольких лет, о русско-шведских столкновениях на протяжении всего XVII века, вплоть до Северной войны. Однако, думается, вовсе не договор подтолкнул шведов к захвату российских территорий, а то тяжелое положение, в котором оказалась наша страна в период Смуты.

 


1    Мархоцкий. История Московской войны. М., 2000. С. 50.
2    Акты исторические, собранные и изданные археограф. комиссией (АИ). Т. II. 1598. 1613. СПб., 1848. № 158.
3   Видекинд Юхан. История шведско-московской войны XVII в. М., 2000. С. 45.
4   Текст новгородского договора не сохранился. Роспись известна по более позднему договору 27 августа 1609 года. — АИ. № 258.
5   АИ. № 158–159. Видекинд. С. 45–47.
6    АИ. № 160.
7   Похлебкин В. В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах, фактах. М., 1995.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить


культурно-просветительский
общественно-политический
литературно-художественный
электронный журнал
г. Санкт-Петербург
г. Москва