Каплин А. Д. (г. Харьков, Украина)

Сущность и виды российской монархии в осмыслении истинных славянофилов

Российская монархия, ее сущность и виды активно обсуждались в общественной мысли ХIХ–ХХ веков. Об этом писали представители самых разных направлений. В середине ХIХ в. особой активностью отличались так называемые истинные славянофилы, которые являются выдающимися представителями русской православной мысли. И неудивительно, что многие другие течения общественной мысли соотносили свои позиции со взглядами славянофилов.

Издавая в 1898 г. ряд статей славянофилов, С. Ф. Шарапов писал: «Если русская самостоятельная мысль по вопросу о государственном устройстве нашла себе выражение, то именно у славянофилов. Вся остальная русская политическая литература представляет изложение чужих идей, отголосок разнообразнейших западноевропейских течений»1. Последнее утверждение не учитывает православно-церковную мысль, в частности, государственное учение свт. Филарета (Дроздова). Но что касается светской части, то, несмотря на категоричность публициста, с его суждением вполне можно согласиться.

Однако через год в Риме Д. А. Хомяковым был опубликован «Опыт схематического построения» понятия «самодержавие», который изложил славянофильское («настоящее русское», «православно-русское», как он считал) понимание сущности самодержавия. Этот «Опыт», дополненный впоследствии двумя другими брошюрами («Православие» и «Народность») представляет собой единственное на сегодняшний день серьезное специальное рассмотрение славянофильского понимания монархии2. К сожалению, этот труд до сих пор практически не замечается в исторической науке.

За более чем столетие, прошедшее со времени первого издания «Самодержавия», специальных научных работ по «теории монархии у славянофилов» не появлялось, хотя отдельные фрагменты, замечания встречаются в различных работах3.

В данной статье мы кратко рассмотрим отношение главных представителей славянофильского направления к русской монархии. Учитывая, что эта тема требует обстоятельного, фундаментального, всестороннего осмысления, мы лишь указываем на некоторые особенности славянофильского подхода к пониманию русской монархии в контексте взаимоотношений Церкви, государства и народа, а также обратим внимание на вопросы, вызванные в литературе славянофильским подходом, но не нашедшие своего продолжения.

Славянофильство как направление в русском самосознании определяется не сразу. Уничижительная кличка, данная славянофилам их противниками, ни в коей степени не соответствует их коренным убеждениям, которые ко второй половине 1840-х гг. получили вполне определенное выражение. Все, принадлежавшие к данному направлению, имели богатый самостоятельный опыт духовно-религиозного осмысления судеб русского народа и государства. Это было главной постоянной темой их раздумий. По свидетельству Ю. Ф. Самарина, «о политических вопросах никто в то время (в 1840-е гг.  — А. К.) не толковал и не думал»4. Главным был «спор религиозный», заключающий в себе «всю сущность и весь смысл всех предстоящих нам жизненных споров. Вопрос об России во всех отношениях есть без сомнения единственный истинно-всемирный вопрос нашего времени»5.

Таким образом, мы имеем дело с православными мыслителями. Настоящую же основу христианского политического учения составляет «воздавание кесарю кесарева и Божия Богу»6. П. А. Флоренский, считавший, что «всякий вопрос о славянофилах и славянофильстве на три четверти, кажется, обращается в вопрос о Хомякове», отмечал: «А. С. Хомяков “противополагает понятия общественные понятиям государственным, вместо того, чтобы прямо встать на понятиях церковных … в учении о государстве у него заметно стремление объяснить все из момента социального. Общество, а не государство”, — вот смысл хомяковских утверждений, выраженных прямо. Эти сложные построения, думается нам, — не что иное, как осторожный подход к теории народного (или, при разговорах о Церкви — всечеловеческого) суверенитета»7.

По мнению П. А. Флоренского, А. С. Хомяков открыто высказывает теорию суверенитета в своих исторических соображениях о происхождении династии Романовых. Русские цари самодержавны потому, что такою властью одарил их русский народ. Следовательно, не народ — дети от царя-отца, но отец-царь — от детей-народа. Самодержец есть самодержец не «Божиею милостию», а народною волею. Не потому народ призвал Романовых на царский престол, что в час просветления сердцем, очищенным страданиями, узрел свершившееся определение воли Божией, почуял, что Михаил Федорович уже получил от Бога царский венец, а потому избрал, что так заблагорассудилось наиудобнейшим для себя. Одним словом — не «сыскал» своего царя, а «сделал» своего царя. И первый Романов не потому воссел на престол, что Бог посадил его туда, а потому, что вступил в «договор с народом». Следовательно, приходится заключить далее, что «сущие власти» не «от Бога учинены суть»8.

Конечно, допускает П. А. Флоренский, во внерелигиозной, чисто светской мысли, там, где Бог не признается Источником общественного строя, — без народного суверенитета обойтись нельзя. Ибо если нет в научном сознания Бога, то кому же, как не народу, быть последним судьей своих дел, и тогда право самодержавия без суверенитета народа обосновано быть не может. Но будет ли такое «самодержавие» самодержавием? — «В том-то и дело, что в сознании русского народа самодержавие не есть юридическое право, а есть явленный самим Богом факт, — милость Божия, а не человеческая условность, так что самодержавие царя относится к числу понятий не правовых, а вероучительных, входит в область веры, а не выводится из внерелигиозных посылок, имеющих в виду общественную или государственную пользу»9.

Интересно, что крупнейший русский философ, автор специального фундаментального труда о монархии и республике, И. А. Ильин, считал: исследование монархии недоступно только «научному» мышлению. А потому «надо, не порывая с научным материалом государственных законов, политических явлений и исторических фактов, проникнуть в их философский, религиозный, нравственный и художественный смысл и постигнуть их как состояния человеческой души и человеческого духа»10.

Но подтверждает ли сомнения П. А. Флоренского наследие А. С. Хомякова, считавшего, что «первый и главный предмет, на который должно обратить внимание исторического критика, есть народная вера»11. В трагедии «Ермак», написанной еще в царствование Александра I, главный герой восклицает: «И я за то России должен мстить, // Что Небо ей послало Иоанна?»12. Здесь поэт однозначно указывает на Богоизбранность царя и его власти.

А. С. Хомякова интересует «дух жизни» и «жизнь духа», а не внешнее величие России, а потому не «сила народов» повергает Наполеона, но «Тот, Кто пределы морям положил». В стихотворении на день коронования Александра II А. С. Хомяков так и пишет: «Ему Господь родного края // Вручил грядущую судьбу»13. Но как велика «тягота венца»! О России, ее духовной сущности и царской миссии А. С. Хомяков размышляет на протяжении всей своей жизни. И не только народ, сам собою, решает свою судьбу: «В Москве узнали мы волю Божию».

Думается, что проблема не в том: народ ли решает участь царя или Промысел. Ведь для А. С. Хомякова русский народ есть «не просто материал, а духовная сущность»; но и призвание государства «свято и высоко» — «как живой органический покров» охватывает оно общественную жизнь14. Выражением же государства русского народа является государь. И в этом смысле сомневаться в праве народа участвовать в решении своей судьбы, в том числе и в выборе государя, значит, не признавать за ним этой духовной сущности и свободы. «Один только православный, сохраняя свою свободу, но смиренно сознавая свою слабость, покоряет ее единогласному решению соборной совести»15. А совесть — «глас Божий». Да, у А. С. Хомякова встречаем: «Царь, избранный Россией». Но сама-то Россия «недостойная избранья» — избрана за смирение и веру. А потому, собственно, суть проблемы, думается, заключается в том, насколько власть в лице государя оказывается достойной служить Богу и народу.

В историографии высказывалось мнение о том, что «взгляд И. В. Киреевского на церковно-государственные отношения сложен и трудно поддается исследованию из-за недостатка данных»16. Тем не менее мы можем судить как о его некоторых теоретических взглядах на отношение государства к Церкви, так и о конкретно-исторических оценках монархии.

И. В. Киреевский считал, что «душа государства есть господствующая вера народа»17. Русское общество выросло самобытно, оно представляет не плоскость, но лестницу. Разум народа — в церквах, убеждениях сословий и т. д., в правительстве же — народная воля. А она не умнее разума. Все правительства от св. Владимира до Иоанна Грозного были православные. Петр I пошел наперекор пути народа, это привело к неминуемому расстройству организма. Поэтому И. В. Киреевский различает единовластие и самовластие. Очевиден и выход: «Чем более будет проникаться духом православия государственность России и ее правительство, тем здоровее будет развитие народное, тем благополучнее народ и тем крепче его правительство, и, вместе с тем, оно будет благоустроеннее, ибо благоустройство правительственное возможно только в духе народных убеждений»18.

С ранней молодости внимательно изучал особенности русской государственности Ю. Ф. Самарин. Уже в письме к Могену (1840) он определяет: «принцип монархический — великое дело нашей истории. Она вся есть не что иное, как развитие этого принципа»19. По мнению А. М. Иванцова-Платонова, «едва ли где-нибудь исследование отношения церкви к государству в древней России проведено с такою ясностью и последовательностью», как в магистерской диссертации Ю. Ф. Самарина «Стефан Яворский и Феофан Прокопович» (1840–1843)20. Этот ученый труд был одним из ранних выражений славянофильской идеи исторического развития России, хотя самого автора считать в то время убежденным славянофилом еще рано. Он показывает, что свое отношение к государству Церковь выражает догматом: «власть царская (вообще верховная мирская власть) ведет свое начало от Бога непосредственно; люди только облекают в нее избранного или избранных из сферы своей, но сама власть от Бога, а не от них»21.

В последующее время Ю. Ф. Самарин оставил множество суждений о правительстве России, его политике, конкретных оценок царствующих особ. Для России он считал положительными две силы: народ и самодержавного царя. Но последний — «сила положительная, историческая … только вследствие того, что ее выдвинула из себя народная сила и что эта последняя сила признает в царе свое олицетворение, свой внешний образ»22. И самодержавие законно и несокрушимо, пока обладает этими двумя условиями. Для тогдашней России всякую попытку ограничить самодержавие Ю. Ф. Самарин считал делом безумным. Такие взгляды наиболее близки воззрениям К. С. Аксакова, излагавшего свою теорию в целом ряде работ, а в наиболее концентрированном виде — в «Записке» к Александру II.

По мнению К. С. Аксакова, русский народ есть народ негосударственный, т. е. не стремящийся к государственной власти, не желающий для себя политических прав, не имеющий в себе даже зародыша народного властолюбия. Самым первым доказательством тому служит начало его истории: добровольное призвание чужой государственной власти в лице варягов. Земля поручила свою защиту государству в лице его государя и не хочет переходить ей же положенного. Следовательно, государственная власть при невмешательстве ее народа должна иметь монархическую форму. Ибо вне народа, вне общественной жизни может быть только лицо. Здесь необходим монарх. Такой взгляд есть взгляд свободного человека. Признавая монархическое правление, русский народ удерживает за собою свою совершенную независимость духа, совести, мысли. Считая правительство властью от мира сего, русский народ не признает свою форму правления за совершенство. Это человеческое устройство мира, а потому русский народ не воздает царю божеской почести.

Народ так и остался верен своему взгляду и не посягнул на государство, но последнее в лице Петра I посягнуло на народ, вторглось в его жизнь. Произошел разрыв царя с народом, разрушился древний союз земли и государства; так вместо прежнего союза образовалось иго государства над землей. Русская земля стала как бы завоеванной, а государство — завоевательным, монарх получил значение деспота, а свободно-подданный народ — значение раба-невольника в своей земле23.

Петровское государство побеждает с силами еще допетровской России, но силы эти к середине ХIX в. слабеют. «Внешнее величие России, при императорах, точно блестяще, но оно может существовать, пока еще внутренняя, хотя и подрываемая, сила не исчезла … Внутреннее величие — вот что должно быть первою главною целью народа и, конечно, правительства»24.

Вышеизложенное не оставляет сомнения в том, что славянофилы были монархистами, сторонниками самодержавия. Принадлежали ли они к особому течению «лояльного монархизма», куда кроме них И. А. Ильин причисляет А. С. Пушкина, В. А. Жуковского, Н. В. Гоголя, Ф. И. Тютчева, Ф. М. Достоевского, Д. А. Милютина, «всех совершителей «великих реформ», П. А. Столыпина и «всех его соратников и сотрудников»25, думается, отвечать пока рано. Гораздо важнее другое.

1830–1850-е гг. в определенной степени были переломными в истории заблуждений русского самосознания. Славянофилы были, по сути дела, единственным православным направлением в светской русской мысли, когда, по слову И. В. Киреевского, «уже почти не осталось ни одной мысли общественной, политической, нравственной, юридической или даже художественной, которая бы более или менее не была запачкана и измята неправославными руками…»26. В наследии славянофилов четко изложенной теории русской монархии (княжеской и царской власти, самодержавия, абсолютизма) нет. Отдельные работы и суждения породили законные вопросы, в частности П. А. Флоренского. Хотя мысли А. С. Хомякова разнообразнее и глубже того, что представлено П. А. Флоренским, вопросы последнего не теряют своей значимости при обращении к другим славянофилам.

Но есть ли вообще в православно-русской церковной мысли авторитетный труд о сущности самодержавия? Да, таким является развитое в сочинениях архиепископа Серафима (Соболева) государственное учение свт. Филарета (Дроздова)27. Здесь, исходя из апостольского изречения, говорится, что царская власть установлена самим Богом, ее существом является единодержавие или самодержавие28.

Но нельзя смешивать две разные вещи: существо и вид царской власти. Вид царской власти или ее проявление зависит от свободной воли царя. Иначе сказать, она может быть истинной самодержавной или же не истинной, но абсолютистской. Помазание не изменяло существа власти: «Бог не стесняет человеческой свободы. Он только дает нам благодать для истинного служения ему».

Итак, делает вывод архиеп. Серафим (Соболев), «царская самодержавная власть основана на Священном Писании». Поэтому «основные истины о царе и его власти можно назвать догматами царского и государственного права, как об этом свидетельствует митрополит Филарет»29.

В связи с этим очень важным является свидетельство архиеп. Серафима (Соболева), что славянофилы неискаженно понимали самодержавие в смысле единодержавия, или неограниченной, не зависимой ни от кого из подданных царской власти. Но если монарх будет считать источником власти свою волю, не ограниченную Божественным законом, то она будет абсолютистской по своему виду или проявлению30.

Говорить, что «для Бога чужды и далеки государственные интересы и что Он подчеркивает свое безразличие к государственной жизни и деятельности, это значит, отрицать веру в Богооткровенные истины о Божественном промышлении в отношении царей и их деятельности и даже целых государств»31. Но если «рассматривать царскую власть в ее отношении к Богу, то ее можно назвать ценностью относительною, и не только ее, но и все существующее, как получившее свое бытие от Бога»32.

Православное же понимание отношения царской власти к Церкви выражается учением о симфонии властей, различии священства и царства, когда исключается папоцезаризм и цезарепапизм. На Руси, по заключению архиеп. Серафима (Соболева), русские великие князья и цари осуществляли симфонию и согласие властей, как она осуществлялась византийскими императорами. Нарушаться она начала в царствование Алексея Михайловича, уничтожена же она Петром I, когда искаженная самодержавная власть стала абсолютистской и деспотической. Здесь была заложена причина гибели России. И хотя русские цари ХIХ в. покровительствовали церкви, русский народ уже не мог оправиться и встать на заповеданный ему Богом путь осуществления религиозно-нравственного идеала — «путь святой Руси»33.

Таким образом, славянофилы считали монархию Богоустановленной властью. Но, как видно из вышеизложенного, позиция каждого представителя славянофильского кружка требует отдельного дополнительного исследования. С основания истинного монархического миросозерцания уяснили они сущность Святой Руси и переворота Петра I. Славянофилы разделяли самодержавие (как «активное самосознание народа, концентрируемое в одном лице…») и абсолютизм (как «власть безусловную, отрешенную от органической связи с какою бы то ни было народностью в частности», которой охотнее всего облекаться в форму римского императорства)34. Самодержавие «есть исконная, излюбленная форма проявления высшей государственной власти» среди русского народа и «стремление к осуществлению идеи самодержавия составляет основной мотив всей русской истории, вполне прозвучавший в период т. наз. московский»35. Вся же суть реформы Петра I сводилась к одному — к замене русского (соборного) самодержавия — абсолютизмом (вначале — «чистым», а потом — «бюрократическим»).


 

 
 
 


1   Теория государства у славянофилов. Сб. статей. СПб., 1898. С. 3.
  Хомяков Д. А. Православие, самодержавие, народность. Монреаль, 1983; См. совр. изд.: Хомяков Д. А. Православие. Самодержавие. Народность / Сост., вступ. ст., прим., имен. словарь А. Д. Каплина. М.: Ин-т русск. цивилизации, 2011. 576 с.
  Завитневич В. З. Алексей Степанович Хомяков. Т.1. Кн. 1–2. Киев,1902. Т.2. Киев, 1913; Флоренский П. А. Около Хомякова. Сергиев Посад, 1916 и др.
  Самарин Ю. Ф. Соч. в 12 т. Т. 4. М., 1911. С. 240.
 Хомяков А. С. Полн. собр. соч. Т. 8. М., 1900. С. 258.
6   Тихомиров Л. А. Единоличная власть, как принцип государственного строения // Русское Обозрение. 1897. № 6. С. 536.
  Флоренский П. А. Около Хомякова. Сергиев Посад,1916. С. 12, 24.
  Там же. С. 25.
   Там же.
10   Ильин И. А. О монархии и республике // Вопросы философии. 1991. № 4. С. 109.
11   Хомяков А. С. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 31, 131.
12   Там же. Т. 4. С. 340.
13   Там же. С. 234, 259, 280.
14   Там же. Т. 3. С. 434.
15   Там же. Т. 1. С. 386.
16   Цимбаев Н. И. Славянофильство. Из истории русской общественно-политической мысли ХIХ века. М., 1986. С. 258.
17   Киреевский И. В. Полн. собр. соч. Т. 2. М., 1911. С. 271, 277.
18   Там же. С. 277.
19   Самарин Ю. Ф. Соч. Т. 12. М., 1911. С. 454.
20   Там же. Т. 5. М., 1880. С. ХIII–ХIV.
21    Там же. С. 178.
22   Теория государства у славянофилов. Сб. статей. СПб., 1898. С. 63.
23   Ранние славянофилы. М., 1910. С. 86.

24    Там же. С. 89.
25    Ильин И. А. Указ. соч. // Вопросы философии. 1991. № 5. С. 111–112.
26   Киреевский И. В. Полн. собр. соч. Т. 2. С. 275.
27    Серафим (Соболев), архиеп. Об истинном монархическом миросозерцании. Статьи и проповеди. СПб., 1994; Серафим (Соболев), архиеп. Русская идеология. СПб., 1994.
28    Серафим (Соболев), архиеп. Об истинном монархическом миросозерцании. С. 27, 33.
29    Там же. С. 40, 42.
30    Там же. С. 55, 63.
31    Там же. С. 66.
32   Там же. С. 67.
33   Серафим (Соболев), архиеп. Русская идеология. С. 147–148.
34   Хомяков Д. А. Указ. соч. Монреаль, 1983. С. 152, 153.
35   Там же. С. 159, 161.

 

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Мировоззрение Сущность и виды российской монархии в осмыслении истинных славянофилов


культурно-просветительский
общественно-политический
литературно-художественный
электронный журнал
г. Санкт-Петербург
г. Москва