Егошкин В. Е. (Москва)

Немного о российской дипломатической службе

Тезисы к беседам на Университетских субботах в МГИМО

Дипломатическая служба в нашей стране до сих пор является достаточно закрытой сферой деятельности, о которой у большинства населения имеется не так уж много достоверной информации. Наша беседа отнюдь не претендует на исчерпывающее изложение темы, а лишь предполагает, опираясь на практический опыт, дать некоторое представление об этой службе молодым людям, задумывающимся о выборе будущей профессии.

Главное предназначение дипломатии — решать спорные вопросы мирным путем — посредством переговоров и договоренностей. Суть профессии — умение мирными средствами способствовать предотвращению и разрешению конфликтных ситуаций, не только не поступаясь интересами собственной страны, но и стремясь к гармонизации интересов всех участников мировой политики. Дипломатия — с одной стороны, защищает национальные интересы, с другой — интегрирована в систему международных отношений и мировой политики.

Сложность нынешней мировой политики, обострившиеся столкновения на международной арене различных интересов свидетельствуют о том, что сегодня как никогда востребованы именно профессиональные дипломаты.

 

КАРЬЕРНЫЙ ДИПЛОМАТ В РОССИИ

У нас в обиходе понятие «карьерный дипломат» употребляется не часто. Но для французов, например, такой термин вполне привычен. Дипломатическая служба — это действительно служба, а карьерный дипломат — это служивый, который всю жизнь «тянет лямку» на этой службе. Как и человек военный, он упорно карабкается по карьерной лестнице, чтобы достать свой маршальский жезл, который, согласно Наполеону, хранится в ранце каждого солдата. Как и в армии, на дипломатической службе далеко не каждому этот жезл удается достать.

С Петровских времен на Руси дипломатические ранги приравнивались к воинским званиям. В советские времена, когда я только приступал к обучению в МГИМО, кто-то из ветеранов дипслужбы рассказал мне, каково соответствие дипломатических рангов и воинских званий.

Младший дипранг АТТАШЕ соответствует ЛЕЙТЕНАНТУ, ТРЕТИЙ СЕКРЕТАРЬ — СТАРШЕМУ ЛЕЙТЕНАНТУ, ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ второго класса — КАПИТАНУ, ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ первого класса — МАЙОРУ, ПЕРВЫЙ СЕКРЕТАРЬ второго класса — ПОДПОЛКОВНИКУ, ПЕРВЫЙ СЕКРЕТАРЬ первого класса — ПОЛКОВНИКУ, СОВЕТНИК второго класса — ГЕНЕРАЛ-МАЙОРУ, СОВЕТНИК первого класса — ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТУ, ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ И ПОЛНОМОЧНЫЙ ПОСЛАННИК второго класса — ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИКУ, ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ И ПОЛНОМОЧНЫЙ ПОСЛАННИК первого класса — ГЕНЕРАЛУ АРМИИ, и наконец ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ И ПОЛНОМОЧНЫЙ ПОСОЛ — МАРШАЛУ РОДА ВОЙСК.

Сейчас маршалов нет, и Чрезвычайного и Полномочного Посла принято приравнивать к Генералу армии. Но к кому приравнять атташе? К младшему лейтенанту? Атташе свой ранг не получает автоматически вместе с университетским дипломом, как лейтенант в армии. Ранг надо заслужить, отработав минимум пару лет на оперативно-дипломатической должности. В мое время это были должности дежурного референта, стажера, секретаря консульского отдела, переводчика посольства. Я, например, начинал с переводчика. Теперь дипслужбу начинают с должностей референта, старшего референта, которые не предполагают наличия дипломатического ранга. А без соответствующего ранга, как и в армии без соответствующего звания, карьерный дипломат не может двигаться по служебной лестнице, занимать более высокие посты. Так что на дипломатической службе ступеней для достижения высшего ранга — Чрезвычайного и Полномочного Посла — даже больше, чем на армейской для достижения маршальского жезла. Однако тенденция сейчас такая, что дипломатический ранг Чрезвычайного и Полномочного Посла дают не всякому послу. Многие российские послы имеют лишь ранг Чрезвычайного и Полномочного Посланника первого класса, а то и второго, и уходят в отставку даже после двух командировок послом, так и не получив заветного ранга.

Надо сказать, что в советские времена карьерному дипломату было непросто получить должность посла. Практически все наиболее значимые загранпредставительства возглавлялись непрофессионалами — партийными работниками, проштрафившимися министрами, опальными кадрами из союзных республик и т. п. Иногда это было оправдано, особенно в случае с соцстранами, где существовали особые связи по партийной линии и была потребность в крепких хозяйственниках, имеющих прямой выход на советское руководство. На направлении к ним послов — членов ЦК КПСС настаивали и руководители развивающихся стран, с которыми поддерживались привилегированные отношения (Индия, Алжир и др.), рассчитывавшие, и не без основания, что с такими послами им легче удастся решать вопросы, требующие значительных материальных затрат с нашей стороны. Но для партийных бонз должность посла нередко была почетной ссылкой, и подчас они вымещали зло на оказавшихся в их власти беззащитных работниках посольств. Ветераны вспоминают одного среднеазиатского деятеля, направлявшегося послом сначала в Йемен, а потом в Мавританию, где он «прославился» разведением овец (отары пасли посольские работники) и проведением силами своих немногочисленных сотрудников первомайских демонстраций, с лозунгами и транспарантами. Посол, естественно, стоял на трибуне и принимал парад. Не забыли ветераны и самодурство послов — также из числа политназначенцев, не справившихся со своими предыдущими обязанностями, в Верхней Вольте и на Маврикии. Некоторые из таких политических назначенцев со временем перебрались на руководящие должности в МИД, заняв посты, которые по праву должны были занимать профессионалы.

После распада СССР возник момент, когда на посольские должности стали назначать почти исключительно карьерных дипломатов, но это продолжалось не так долго, хотя в целом и сейчас большинством загранучреждений МИД руководят профессионалы.

Надо признать, что политические назначения на посольские посты характерны не только для нашей страны. Этим грешат все страны, особенно США, зарубежные представительства которых в течение ХIХ столетия оставались в руках непрофессионалов. До сих пор у американцев действует так называемая spoil system, при которой должности глав некоторых заграничных миссий распределяются среди спонсоров победившего президента. Поэтому Обама, которого нередко обвиняли в том, что он назначил на такие посты профинансировавших его кампанию сторонников, ничего нового не придумал.

Исторический опыт, как наш, так и зарубежный, показывает, что допуск «на дипломатическую кухню», особенно в критические моменты мировой истории, амбициозных непрофессионалов, игнорирующих мнение специалистов-международников, сравним лишь с запуском «слона в посудную лавку», только последствия могут быть куда более тяжелыми, если не катастрофичными.

В советские времена именно профессиональные дипломаты «зачищали огрехи» таких несдержанных политиков как, например, Н. С. Хрущев, ухитрявшийся своими «искрометными», но абсолютно неуместными в дипломатической практике высказываниями создавать напряженность не только в отношениях с вероятным противником, но и с руководителями стран, считавшихся дружественными. Ветераны-арабисты вспоминают его выступление в ходе визита в Каир, которое поручили переводить не переводчику из МИД, а армянину, родившемуся и выросшему в Египте. Тот великолепно знал арабский, но не подозревал о специфике дипломатического перевода. В результате он донес до египтян такие нюансы хрущевского красноречия, которые тех глубоко оскорбили, что едва не привело к срыву визита.

При Л. И. Брежневе материалы для бесед руководства страны с иностранными политическими деятелями в основном готовились в МИД. Они могли правиться в Международном отделе ЦК КПСС и в соответствующем секретариате, но, как правило, эти правки носили косметический характер. Нередко писали эти памятки те же дипломаты, которые их потом переводили. Сам Брежнев, особенно в последние годы жизни, послушно озвучивал то, что мы ему писали. В его секретариате наши тексты могли откорректировать так, чтобы убрать слова и звуки, которые ему было трудно произнести, и перепечатывали крупным шрифтом. Иногда Леонид Ильич мог, правда, дважды зачитать одну и ту же страничку своей памятки.

Другие советские руководители не всегда были столь дисциплинированы, особенно когда речь шла не о переговорах, а о разовой беседе, и подчас позволяли себе «отсебятину», которая не вписывалась в официальную позицию. Мне запомнилась беседа одного из членов Политбюро ЦК КПСС с бывшим главой марокканского правительства, направленным королем Хасаном II в качестве своего эмиссара для разъяснения марокканской позиции по Западной Сахаре. Поскольку в МИДе курировал западносахарскую проблему я, мне было поручено подготовить для нашего руководителя справки о советской и марокканской позициях, а также ответы на возможные вопросы марокканской стороны. Это были давно опробованные материалы, с которыми никогда не случалось сбоев. Однако собеседник, которого переводил я, как главный специалист по проблеме (такая была практика в нашем отделе), оказался очень красноречивым и убедительным. Собственно, как переводчик я ему в этом помог — переводчик должен максимально доносить все нюансы до своего руководства, но я не учел, что руководитель, возможно, не прочел то, что ему написали, а, может, просто все перепутал. Как бы там ни было, член Политбюро ЦК КПСС неожиданно вдруг полностью солидаризировался с марокканской позицией, что никак не соответствовало нашим подходам. Назревал скандал. Присутствовавший на встрече мой непосредственный начальник, единственный из советских представителей понимавший суть проблемы и знавший французский, на котором шла беседа, потупил взгляд. Среди марокканцев русского не знал никто. Я понимал, что, если я переведу точно, это посеет у марокканцев ложные надежды и в дальнейшем вызовет ненужные препирательства — мы от своей позиции не отойдем. Но и откровенно перевирать члена Политбюро я не рискнул — вдруг его помощники что-нибудь поймут. Поэтому я перевел то, что было сказано, но так, что у марокканцев, несмотря на в целом позитивное для них звучание, не создалось впечатления, будто позиция СССР изменилась. Мой мидовский начальник вздохнул с облегчением.

Государство сильно не только своей экономической мощью, научно-техническим и военным потенциалом, но и дипломатией, умелой и гибкой дипломатической службой, профессиональным и нравственным потенциалом дипломатических кадров.

При всей сословности, кастовости, консервативности российской дипломатической службы российских дипломатов во все времена отличали широкая эрудиция, организованность, культура, понимание исторических судеб своего народа, глубокое знание культуры и истории стран, с которыми они работали, великолепное владение иностранными языками.

Дипломатическая служба — сфера деятельности людей творческих. Не случайно в министерстве иностранных дел и в российских дипломатических представительствах за рубежом служили многие выдающиеся представители русской культуры — А. С. Пушкин, А. С. Грибоедов, Ф. И. Тютчев, А. К. Толстой, К. Н. Батюшков, Д. В. Веневитов, Н. П. Огарев и др. Чем более творческой, увлеченной и разносторонней является личность дипломата, чем более он изобретателен и нестандартен, тем большего успеха он может достичь в своей профессиональной деятельности, тем большую пользу может он принести своему государству. Французский посол, выступая недавно перед студентами МГИМО, подчеркивал, что для того, чтобы быть успешным, дипломат должен быть «пассионарным», «гореть» тем делом, которым занимается.

Для дипломата важно не только хорошо знать, но и полюбить ту страну, которой он занимается, народ, с которым по долгу службы он имеет дело, понимать его культуру и традиции, проникнуться его заботами. Меня всегда коробит, когда дипломат неуважительно отзывается о народе, среди которого живет. Называя «макаками» людей, с которыми приходится работать, дипломат всегда будет не удовлетворен своей судьбой, бесполезно проведенными годами в какой-нибудь, как он считает, «дыре». В любой «дыре» есть много такого, про что мало кто знает, и среди представителей любого народа для профессионала найдется немало тех, с кем ему будет интересно и полезно общаться.

Настоящий дипломат — человек очень ответственный и организованный, умеющий соблюдать дисциплину и сохранять хладнокровие в самых непростых ситуациях. Необязательному человеку, неспособному мобилизовать весь свой потенциал в ответственный момент, нечего делать на дипломатической службе.

Профессия дипломата в любые времена была сопряжена с опасностью, с угрозой для жизни. В наше время опасности не стало меньше. В чужой стране, несмотря ни на какие Венские конвенции, тебя никто не защитит, особенно в условиях хаоса, как сегодня в Сирии, Ираке, Ливии или Йемене. Дипломат может стать жертвой тех, кто ненавидит представляемое им государство, быть «разменной монетой» в конфликте между противоборствующими сторонами, оказаться случайной жертвой, например, бомбардировок и т. д. В моей практике было немало случаев, когда реально можно было погибнуть в ходе внутренних «разборок» в стране, где ты оказался по работе. Но, как говорится, Бог миловал. Важно научиться не оказаться в ненужном месте в ненужное время. С опытом это приходит. Но иногда от этого не уйти, и приходится рисковать, тем более, когда надо спасать других. А это тоже обязанность дипломата.

Профессия дипломата сопряжена и с другими опасностями, например, с возможностью заразиться какой-нибудь лихорадкой Эбола. От этого никто не застрахован. Но опытные дипломаты с успехом выходят и из этих ситуаций.

В советские времена профессия дипломата нередко ассоциировалась у обывателей исключительно с возможностью ездить за границу, привозить модные «шмотки», а еще — с посещением дипломатических приемов и возможностью хорошо выпить и поесть за казенный счет. Никто не знал об ограничениях и самоограничениях, связанных с этой профессией. А жизнь советского дипломата, особенно начинающего, в тот период, да и позже, зачастую была совсем не сладкой. Работа за рубежом — это отрыв от близких, в первую очередь от детей, которых в большинстве случаев с собой было взять невозможно, это ненормированный рабочий день, отсутствие свободы перемещения и общения, это проблемы замкнутого пространства и психологической несовместимости в маленьких коллективах, это несоразмерно низкая, особенно в сравнении с коллегами из других посольств, зарплата, и зачастую абсолютно неприемлемые жилищные условия. В первую командировку в Алжир я жил в одной комнате коммунальной виллы, где размещалось шесть семей. На всех была одна кухня, два туалета, два душа и не было отопления. Пятеро из живших в таких условиях молодых дипломатов в дальнейшем стали послами.

Жизнь в Москве тем более не была слишком обеспеченной — проблемы с жильем — получить его в МИДе было практически невозможно, а за кооператив надо было 15 лет выплачивать из микроскопической (зачастую меньше, чем в других ведомствах) зарплаты. Приходилось постепенно распродавать через комиссионки то, что удалось привезти из загранкомандировки. Многие мидовцы так и жили от командировки до командировки. Я после второй загранкомандировки задержался в Москве почти на восемь лет, и не потому, что считался слабым работником, а наоборот, потому, что мое начальство, которое мои материальные проблемы не интересовали, не было готово меня кем-то заменять, я его устраивал и мог прикрыть в случае необходимости. А начальники зачастую люди эгоистичные и думают о себе, а не о подчиненных. Интересно, что потребность обеспечивать семью дала толчок развитию моих творческих способностей — продав все ценное, что привез из Туниса, я взялся за написание статей и даже книг, в чем преуспел — мои ежемесячные гонорары стали сопоставимыми с моей мидовской зарплатой.

После распада СССР ситуация для дипработников как в загранучреждениях, так и в центральном аппарате стала катастрофической. В посольствах с трудом находили деньги для выплаты зарплаты, а в министерстве ее размер был настолько мизерен, что для некоторых едва покрывал расходы на проезд на работу общественным транспортом. Многие профессионалы вынуждены были уйти из МИДа, перейти на работу в частные, в том числе иностранные, компании, где зарплата была неизмеримо выше и где их принимали с распростертыми объятиями, с учетом в целом высокой репутации дипломатической службы. Далеко не все смогли вписаться в условия рыночной экономики, многие из ушедших просились обратно, но брали не многих, да и то с понижением. Оставшиеся в министерстве, несмотря ни на что, продолжили работать на благо своего государства.

 

ИСТОРИЯ СТАНОВЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ ДИПСЛУЖБЫ

До Петра I в России и Западной Европе при внешнем сходстве действовали принципиально разные модели профессиональной дипломатической службы. Западная модель функционировала в условиях светского государственного устройства. Модель же допетровской дипломатической службы на Руси функционировала в рамках государственного устройства, формально унаследовавшего от Византии идею «симфонии» светской и церковной властей (государством совместно управляют главы «священства и царства»). Митрополиты Православной Русской Церкви были ближайшими советниками русских правителей по международным делам, оказывали влияние на внешнеполитический курс государства. Отношение к светским концепциям было весьма настороженным. «Несподручным» державам зачастую отказывали в установлении дипломатических сношений.

Можно говорить о достаточно высоком уровне профессионализма русской дипломатической службы допетровской эпохи. С возвышением Московского княжества особое место заняла Боярская дума. В ее ведении в XV веке находились прием иностранных делегаций, ведение переговоров, составление документации по посольским делам. В правление Василия III возникла Ближняя дума, состоявшая из доверенных лиц царя. Ее члены упоминаются как личные представители царя в переговорах с иноземными дипломатами.

По мере расширения функций центральной власти появляются приказы. Появление Посольского приказа в период правления Ивана Грозного (1533–1584) достаточно произвольно берется как точка отсчета при определении в Российской Федерации профессионального праздника — Дня дипломата 10 февраля. Службу в Посольском приказе несли дьяки и их помощники — подьячие. Три территориальных отдела — повытья — занимались сношениями с европейскими странами, два — с азиатскими. Дьяки принимали привезенные послами грамоты, вели предварительные переговоры, присутствовали на приемах иностранных дипломатов, проверяли проекты ответных грамот, составляли наказы послам, направляемым для встречи иностранных послов. Они же возглавляли посольства.

Первые постоянные диппредставительства России были открыты в Швеции (1634) и Речи Посполитой (1673).

В Посольском приказе важное место занимал отдел переводов, обеспечивавший перевод с 15 языков. Устные переводы осуществляли толмачи, письменные — переводчики. Чаще всего это были иностранцы, хотя уже в те времена существовала практика направления боярских детей за границу для изучения языков и этикета.

Небесным покровителем российской дипломатии с 1725 г., т. е. с момента учреждения Екатериной I соответствующего ордена, официально считается святой благоверный князь Александр Невский, который прославился не только победами над западными интервентами, но и умелой дипломатией, позволявшей уберечь русские земли от вторжений золотоордынских полчищ. Портреты Александра Невского в обязательном порядке висели во всех посольствах Российской империи. Специалисты находят, что принципы, которыми Александр Невский руководствовался в своей дипломатической практике, в полной мере соответствуют современным нормам международного права. При МГИМО создан университетский храм Александра Невского.

Святым заступником русских дипломатов называют и преподобного Сергия Радонежского, 700-летие которого широко отмечалось в прошлом году. Миротворческая миссия этого неутомимого подвижника, «не щадя живота своего» служившего идее нравственного возвышения русских людей и заложившего основы для политического возрождения и объединения русских земель, послужили базисом для последующих усилий русских переговорщиков. Игумен Сергий, отвергавший насилие и добивавшийся поставленных целей путем «убеждения и вразумления», способствовал постепенному отходу от доминировавшей в тогдашней переговорной практике методики грубого давления, запугивания и вероломного обмана. (Характерно, что сегодня эту методику активно использует дипломатия США.)

Своими «тихими, вразумливыми речами» старец, по свидетельству его современников, внушал враждовавшим русскими князьям идеи «миролюбия и согласия», неоднократно спасал русские земли от междоусобных войн, сохранял русские города и села от разорения. Его доводы вносили мир в отношения между князьями, способствовали объединению Руси вокруг единого центра — Москвы. Ему были свойственны прозорливость и проникновенная сила убеждения, он знал, как и когда, соединяя принципиальную твердость с тактической гибкостью, развязывать узлы противоречий.

Дипломатические методы преподобного Сергия вытекали из его достаточно целостного учения, на основе которого формировалось общерусское самосознание и обеспечивалось становление русской государственности. Им осуждались многие человеческие пороки и слабости, как грех рассматривались любое насилие и действия, унижающие человеческое достоинство. Он поощрял в человеке высокие нравственные качества, прежде всего, любовь к родной земле и своему народу, уважение к его культуре, бескорыстные чувства к родным и друзьям. Высоко ценилось самопожертвование ради достижения высокой цели, поощрялись честность, правдивость, постоянство, неподкупность и смелость. Запад воспринимался Сергием как рассадник зла и раздора, «царство демонов», извративших учение Христа. Все эти принципы сохраняют актуальность.

Современная модель дипломатии возникает в России только с приходом Петра I. Пришедшая на смену Посольскому приказу Коллегия иностранных дел являет собой убедительный пример реорганизации старой системы. Служащие Коллегии следовали европейскому протоколу, вводилась система принятого в Европе ранжирования. Дипломатия рассматривалась не только как искусство, но и как наука, требующая особых знаний, умений и навыков. Постоянные представители России направились в Вену, Лондон, Гаагу, Мадрид, Копенгаген, Париж и другие столицы.

Реформы повысили эффективность дипслужбы и способствовали росту авторитета России на международной арене. Однако в целом действенность дипломатического механизма оставалась невысокой, что связано с недостаточной квалификацией дипработников. В своих предложениях по усовершенствованию деятельности Коллегии иностранных дел известный дипломат того времени А. И. Остерман настаивал на отборе к иностранным делам лишь кандидатов из знатных домов, «дабы другим служили примером ревностной службы», из доброго житья, «дабы от скудости ни в какое погрешение не впали», из знакомых с политическими науками, «дабы, имея постоянно дело с иностранцами, не имели стыда перед ними, чисто и честно себя держали». В Коллегии трудились и иностранные подданные, поскольку требовались люди, владеющие языками.

В 1802 г. Александр I наряду с другими министерствами учредил Министерство иностранных дел. Преобразования в высших и центральных органах в XIX веке продолжались, затрагивая и МИД, с 1856 по 1882 г. возглавлявшийся князем Александром Михайловичем Горчаковым, которого в современном МИДе считают, по существу, родоначальником российской школы дипломатии. Без единого выстрела лишь дипломатическими методами ему удалось вернуть и преумножить то, что Россия утратила в предшествовавшие десятилетия. При Горчакове повысились требования к образовательному уровню служащих. При поступлении на дипслужбу требовалось наличие высшего гуманитарного образования. Претендент на должность должен был в совершенстве владеть двумя иностранными языками, хорошо знать историю, географию, статистику, политэкономию, международное право. При МИД существовала «Ориентальная школа», где готовили драгоманов (переводчиков с восточных языков) и обучали редким европейским языкам — в основном балканским.

Внешнеполитический аппарат Российской империи конца XIX— начала XX в. отражал особенности уже свершившегося на Западе перехода от монархии неограниченной к буржуазно-парламентской, а в 1917 г. — к республике. Однако система административно-бюрократического управления государства придавала внешнеполитическому механизму некоторые «национальные» черты: гипертрофированная роль самодержавия, социальная однородность кадрового состава кадров дипслужбы, минимум влияния общественного мнения. Трудности создавала бюрократическая неповоротливость и медлительность, безынициативность чиновников. Работа МИД строилась на началах жесткой централизации и строгой бюрократической иерархии. Император сохранял прерогативы определения внешнеполитического курса. Ему принадлежало право решения вопросов объявления войны и заключения мира, подписания и ратификации международных договоров, назначения и перемещения министров, послов, директоров департаментов, советников посольств, военных атташе. Он утверждал инструкции российским послам и посланникам, держал все нити повседневного руководства внешними сношениями.

В 1910 г. тогдашний министр А. П. Извольский предложил реформу МИД: комплексную модернизацию аппарата, создание единого политотдела, бюро печати, правового отдела, информационной службы, внедрение обязательной ротации чиновников, выравнивание прохождения службы и оплаты в Центре и в загранточках. Усложнился конкурсный экзамен для кандидатов. Ввели непременное знание помимо французского, на котором велась зачастую переписка, немецкого и английского.

Очередная перестройка в МИД была начата накануне Первой мировой войны в июне 1914 года. Особое внимание было уделено: защите экономических интересов за рубежом, развитию торгово-промышленных сношений, укреплению русского влияния на почве церковных интересов, наблюдению за явлениями политической и общественной жизни в иностранных государствах. Эти инновации, производившиеся уже в годы войны, позволили придать аппарату большую гибкость, закрепить приоритет политических отделов, четко разграничить полномочия отдельных подразделений, свести до минимума параллелизм в их работе, повысить эффективность дипломатической службы и дипломатии России в целом, позволило, не увеличивая численности аппарата, обеспечить увеличение объемов выполняемых работ. МИД в годы войны был одним из самых малочисленных российских ведомств — в центральном аппарате вместе с внештатниками работало 200, за рубежом — 700 человек.

После Февральской революции 1917 г. структура и личный состав МИД в основном были сохранены.

При смене власти в октябре 1917 г. практически весь дипломатический состав царской России отказался сотрудничать с большевистским правительством и был полностью сменен. В октябре первым комиссаром по иностранным делам был назначен Лев Троцкий, считавший, что деятельность внешнеполитического ведомства надо ограничить опубликованием секретных договоров и затем «прикрыть эту лавочку». Дипломатические ранги были упразднены, послов в странах Запада именовали полпредами, а в странах Востока — постпредами. С 1924 г. в связи с возникавшими протокольными коллизиями в верительных грамотах указывали класс — посла или посланника. В связи с монополией внешней торговли учредили должность торгпреда.

Курс на мирное сожительство с капиталистическими странами позволил вывести советскую Россию из дипломатической изоляции. Назначенный в 1918 г. наркомом по иностранным делам Г. В. Чичерин, дворянин, интеллектуал и бывший сотрудник царского МИД, был сторонником этого курса. Чичерин не пользовался авторитетом в партийных структурах, но сумел собрать вокруг себя группу квалифицированных дипломатов, в основном из числа оппозиционно настроенных деятелей, как, например, А. Коллонтай. НКИД постепенно терял инициативу и свободу действий. Решение внешнеполитических вопросов сосредоточилось в учрежденной в 1937 г. комиссии в составе Сталина, Молотова, Берии, Кагановича и Ежова. Сталинская дипломатия, основывающаяся на постулате победы социализма в одной стране, утрачивает черты радикально-революционного характера. В предвоенные годы центр тяжести переносится на защиту национальных ценностей.

В качестве державы антигитлеровской коалиции СССР испытывал потребность в традиционных дипломатических институтах. Были восстановлены дипломатические ранги. В 1946 г. НКИД был преобразован в МИД. Для дипломатов ввели форму.

В послевоенный период советское дипломатическое ведомство продолжало находиться под контролем «инстанции» — партийных органов, без одобрения которых ни одно внешнеполитическое решение не могло быть принято. Международный отдел ЦК КПСС, основанный в 1943 г., с 1955 г. превращается в одну из высших инстанций внешнеполитической системы на ступень выше МИД и составляет ему постоянную конкуренцию.

Вместе с тем уровень профессионализма советской дипломатии отмечался неизменно иностранными партнерами. Дипломатическая школа, позднее переименованная в Дипакадемию, и созданный 70 лет назад МГИМО давали добротную фундаментальную подготовку специалистов по международным отношениям со знанием иностранных языков, истории, политики, экономики, культуры изучаемой страны или региона. Конкурсный набор в МГИМО был очень жестким, что обеспечивало подбор сильных кадров для МИД и других внешнеполитических ведомств, включая в какой-то мере и Международный отдел ЦК.

К сдаче вступительных экзаменов в МГИМО допускались только члены КПСС или ВЛКСМ, хорошо зарекомендовавшие себя на общественной работе и проявившие лидерские качества. Те, кто в комсомол вступил поздно (менее двух лет) или не вел в школе серьезной общественной работы, сразу же отсеивались. Для школьников желательно было быть секретарем комсомольской организации школы или членом комитета комсомола, хотя бы комсоргом класса, председателем интерклуба, иначе рекомендацию можно было не получить уже на уровне райкома ВЛКСМ. Большая квота (в мое время 80 %) закреплялась за производственниками и демобилизованными из армии, но и они, естественно, должны были представить серьезные рекомендации. Поэтому студенты МГИМО, как правило, всегда были активными, амбициозными, готовыми «сворачивать горы».

 

ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ПРОТОКОЛ

Знание и умение следовать правилам дипломатического протокола — обязанность и потребность профессионального дипломата. Хотя многие из этих правил сегодня кажутся устаревшими и не столь тщательно соблюдаются даже дипломатами европейских стран — законодателей дипломатического церемониала, их полное игнорирование чревато созданием существенных проблем при осуществлении дипломатом своей деятельности. В этом не раз убеждались первые советские диппредставители, считавшие себя свободными от буржуазных условностей. Общепринятые правила дипломатического протокола в целом совпадают с правилами этикета, и для человека воспитанного их освоить не составляет труда.

В мое время дипломатическому протоколу в МГИМО нас никто не обучал, и как многое другое, необходимое для работы в системе МИД, эти знания мы приобретали в ходе преддипломной практики в посольствах, а то и позднее, приехав в первую загранкомандировку. Мне в этом плане повезло — проходя в 1966 г. преддипломную практику в нашем посольстве в Алжире (а эта страна для Советского Союза в тот период была крайне важной точкой), я должен был подменять младших дипломатов, уезжавших в отпуск, и делать всю ту работу, которую они делали. Полтора месяца я работал в отделе культуры, а потом меня поставили на протокол, причем на этот период пришлась организация самого главного протокольного мероприятия — приема в честь очередной годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции. Этот прием в советские времена всегда был крупнейшим событием в протокольной деятельности любого посольства. Необходимо было найти достойное помещение для его проведения, в Алжире у нашего посольства такого помещения не было, и при этом уложиться в весьма ограниченную смету, надо было выверить списки приглашенных, напечатать приглашения, обеспечить их рассылку. Надо было согласовать меню, решать транспортные проблемы. Естественно, к организации приема, а приглашалось более тысячи гостей, были подключены старшие дипломаты, обеспечивавшие решение возникавших проблем на соответствующем уровне, но и мне, исполнявшему обязанности официального шефа протокола посольства, вполне хватило дел. Хорошо, что к моменту проведения приема я успел приобрести какой-то опыт, погрузившись в организацию визитов и поездок посла — члена ЦК КПСС Н. М. Пегова, которого сопровождал на дипломатические приемы и переводил.

Когда после завершения учебы в МГИМО я приехал в Алжир на работу, мне сразу же поручили заниматься протоколом. Я закупил все имевшиеся в книжных магазинах книги по этикету и принялся их штудировать, в результате чего знал, и какие необходимо иметь визитные карточки, и как расставлять приборы на обеденном столе, и даже какие и в какой последовательности спиртные напитки можно подавать. Приходилось учить и поваров, и женщин, обслуживавших приемы, никто из них о таких тонкостях не имел ни малейшего представления.

Для начинающего дипломата работа в качестве зав. протоколом посольства оптимальный вариант. Она приучает к организованности, четкости. Любой твой огрех может привести к большому скандалу, и просто недопустим. Это блестящая школа, особенно когда наряду с протоколом молодой дипломат привлекается к обеспечению переводов и имеет возможность видеть, как работают опытные профессионалы. Занимаясь протоколом, ты знакомишься и с местной элитой, и с дипкорпусом, и с нашими большими начальниками, оказавшимися в стране, где ты работаешь. Но твой рабочий день не нормирован и выходных у тебя может не быть. Вспоминаю 1969 г., когда в Алжире с визитами побывали 16 советских министров, а также первый зам. председателя Совета министров Байбаков и Председатель Верховного Совета Н. В. Подгорный. Сколько было других руководителей, пребывание которых нам необходимо было обеспечивать, уж и не помню. В тот год были и визиты алжирских министров в Москву, наиболее значимым для меня был визит министра иностранных дел А. Бутефлики, которого вместе с нашим послом Д. П. Шевлягиным мне довелось сопровождать. Наиболее тяжелым оказался визит министра культуры Е. И. Фурцевой, приехавшей на фестиваль африканской культуры и находившейся в Алжире целую неделю, в течение которой она буквально «выпила все соки» из нашего посла. Кстати, после всей этой череды визитов посол тяжело заболел и 5 декабря скончался. Мне, как шефу протокола, пришлось обеспечивать и мероприятия, связанные с церемонией прощания и отправкой его тела на Родину.

На протокольной службе у новичка нередко возникают проблемы. До сих пор вспоминаю курьез, произошедший у меня при сопровождении нашего посла в иранское посольство. День у меня выдался напряженный, и пообедать не удалось. Поэтому, когда к нам подошел официант с огромными бутербродами, густо намазанными аппетитной черной икрой, я схватил один левой рукой. В правую руку поместил стакан, до краев наполненный джином с тоником. При этом я энергично переводил беседу посла с каким-то арабским послом и никак не мог даже попробовать то, что находилось в моих руках. Беседа, как мне казалось, длилась бесконечно. Но только араб от нас отошел, и я собрался улучить момент, чтобы откусить кусочек от своего бутерброда, как из-под земли возник голландский посол, который не только пожал руку моему начальнику, но и стал тянуть ее ко мне. Мне не оставалось ничего другого, как освободить свою правую руку от стакана. Я огляделся вокруг — никакого столика поблизости не было, а на пол стаканы во время приема не ставят. Тогда я переложил стакан в левую руку, где у меня был огромный бутерброд, и, о ужас, переполненный стакан наклонился и чуть ли не половина его содержимого аккуратно вылилась в слегка оттопыренный карман нашего посла. Ни голландец, энергично пожавший мою освободившуюся руку, ни наш посол этого не заметили. Только я голландца, говорившего на английском, упорно стал переводить на арабский, которого наш посол, естественно, не понимал и на меня смотрел с удивлением. Через какое-то время он полез в карман за платком и опять удивился, обнаружив, что платок совершенно мокрый.

Знания, полученные на протоколе, очень пригодились мне в последующей работе, в том числе в качестве посла в Алжире, в Югославии, в Кении, когда я проводил большое число протокольных мероприятий и постоянно обучал начинающих дипломатов и обслуживающий персонал своих посольств азам протокольной практики.

Не раз приходилось убеждаться, что без понимания местных традиций, культуры, учета национального характера и менталитета жителей страны, где работаешь, никакое знание дипломатического протокола тебе не поможет, и любые благие помыслы могут быть обречены на неудачу, а неразрешимые проблемы возникнут «на пустом месте». На моей памяти немало случаев, когда непрофессионализм протокольных служб наших организаций, не считавших нужным принимать во внимание особый психологический настрой партнеров, приводил к большим политическим и материальным потерям, сводя на нет многолетнюю подготовительную работу посольств и Министерства иностранных дел.

Один из примеров — визит в Советский Союз в 1970 г. министра религиозных дел Алжира Мулюда Касема, политического деятеля, близкого президенту Хуари Бумедьену. У нашего посольства с ним был очень хороший контакт, что позволяло оперативно решать многие вопросы, даже те, к которым непосредственного отношения министр не имел. Однако уже через два дня после вылета Мулюда Касема в Москву в алжирской печати появилось сообщение, что из-за «нерасположенности» его визит прерван. С самого начала он не задался. Руководитель принимающего ведомства, несмотря на направлявшиеся ему посольством ориентировки об исключительно важном значении визита для всего комплекса двустороннего сотрудничества, счел ниже своего достоинства встречать алжирского гостя, направив в аэропорт мелкого клерка. Затем министра, являющегося поборником исламских ценностей, повели на шоу с полураздетыми артистками и попытались напоить водкой и накормить свининой. Мулюд Касем воспринял это как издевательство и уехал ночевать в резиденцию своего посла. Попытки организаторов убедить его совершить подготовленную для него поездку по стране успеха не имели. А для СССР этот влиятельнейший алжирский политик был навсегда потерян.

 

ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ПЕРЕГОВОРЫ

До появления в середине XVIII века термина «дипломатия» дипломатическую профессию, по существу, отожествляли с ведением переговоров, а дипломатов называли «переговорщиками». В наше время есть понимание, что дипломатия шире, чем ведение переговоров, однако признается, что переговоры составляют сердцевину дипломатии. Одна из главных задач дипломатии — сопряжение интересов отдельных стран с интересами других участников международного общения, с интересами всего международного сообщества. Переговоры — инструмент решения этой задачи, совместный поиск соглашения между двумя или более сторонами.

Суть переговоров состоит главным образом в том, чтобы достичь гармонии интересов участвующих в них государств, привести эти государства к согласию по обсуждаемой ими проблеме, к взаимоприемлемому ее решению.

Переговоры могут использоваться и для того, чтобы, заведя их в тупик путем предъявления партнеру заведомо неприемлемых требований, обвинить его в их срыве, представив это в качестве предлога для силового решения проблемы, вплоть до развязывания военных действий.

Переговоры могут использоваться и не столько для достижения договоренностей, сколько в целях пропаганды.

Переговоры могут служить и целям получения информации одной из сторон без намерения прийти к соглашению.

В 2002–2005 гг. я в качестве посла по особым поручениям участвовал в переговорном процессе с Украиной по вопросам урегулирования правового статуса Азовского моря и Керченского пролива и разграничения морских пространств в Черном море. Камнем преткновения оказался остров Тузла, который, по мнению наших экспертов, украинцы в свое время подключили к Крыму, не имея на то законных оснований. Мы, тем не менее, с учетом стремления найти компромиссные решения предлагали варианты, полностью отвечавшие интересам обеих сторон и оставлявшие спорный остров в юрисдикции Украины. Эти варианты в полной мере учитывали сложившуюся мировую практику и нормы международного права. Однако наши партнеры настаивали на полной передаче им Керченского пролива и большей части акватории Азовского моря, что, по существу, лишило бы Россию выхода в Черное море. Когда в приватной обстановке я пытался объяснить ведущему переговоры бывшему пограничнику Осувалюку, что такой вариант абсолютно неприемлем не только с точки зрения международного права, но и с учетом того, что Россия столетиями и ценой большой крови добивалась выхода в теплые моря и никогда не откажется от него, тот соглашался, но вспоминал украинскую «мудрость»: «Пусть у меня отсохнут руки, если я буду грести не к себе, а от себя».

На что рассчитывали украинские переговорщики, откровенно тянувшие время? Ведь в отличие от других переговорных процессов по разграничению с бывшими республиками Советского Союза, на этом направлении не удавалось достичь никакого прогресса. У меня впечатление, что ждали момента, когда удастся «подвинуть» Россию в Крыму, выдавив оттуда Черноморский флот и запустив в Севастополь американцев, с помощью которых можно было бы «захлопнуть» для ВМФ России Черное море. Возвращения Крыма в Россию предотвратило развитие событий по такому сценарию.

Переговоры многократно использовались для целей подготовки силовых решений возникающих проблем, при всем том, что главное их предназначение с точки зрения дипломатии — достижение договоренностей. Особая ценность переговоров в том, что они представляют собой антипод силовых решений проблем, антипод войны. Переговоры не являются насилием. Это искусство налаживания отношений, установления или восстановления диалога для того, чтобы привести к согласию, к пониманию того, что имеется общий интерес, более предпочтительный по сравнению с ссорой.

Переговоры могут быть длительным процессом, в котором стороны необязательно стремятся к соглашению или вообще не считают его достижимым. Но это полезное средство поддержания контакта или определения уровня отношений. Кардинал Ришелье писал: «Вести переговоры непрестанно, открыто и тайно, вести их повсюду даже тогда, когда они не приносят результатов сегодня и нет уверенности в том, что результаты могут ожидаться в будущем, является делом совершенно необходимым для блага государства».

Переговоры — наиболее ответственный и сложный вид дипломатической деятельности. Люди, обладающие умением вести переговоры, составляют золотой фонд дипломатических служб всего мира. «Нет другой такой службы, исполнять которую было бы труднее, чем ведение переговоров, здесь требуется проницательность, ловкость, гибкость, обширные знания и в особенности точная и острая интуиция…» — писал в 1716 г. видный теоретик дипломатии Франсуа де Кальер.

Переговоры — это состязание, в котором каждый из участников, пуская в ход имеющиеся у него преимущества, стремится обеспечить наилучший для себя результат. Лучший итог — достижение договоренности. Поэтому переговоры приобретают характер соперничества и сотрудничества одновременно.

Владение техникой переговоров, методами продвижения своей позиции, способами воздействия на партнера и нейтрализации воздействия с его стороны, приемами, способствующими достижению договоренностей, и формами фиксации этих договоренностей в итоговых документах создает существенные преимущества.

Необходимость незамедлительных переговоров может возникать, когда требуется предотвратить надвигающийся конфликт или принять меры, чтобы остановить конфликт разразившийся.

Применительно к войнам, к затяжным конфликтным ситуациям, к спорным проблемам этот момент наступает, когда стороны исчерпывают возможности достижения своих целей односторонними средствами и приходят к выводу о том, что продолжение вооруженной конфронтации может обернуться бóльшим ущербом, чем последствия возможных договоренностей на основе взаимных уступок.

Какого-либо свода норм этического поведения на переговорах международное сообщество не разработало. Вместе с тем сложился целый ряд моральных принципов, которые уважаются в качестве своего рода этических императивов. Отступление от них может быть основанием для прекращения переговоров или отказа от ранее согласованных договоренностей.

К числу таких принципов относятся: принцип правды ( «Хороший дипломат не должен добиваться в переговорах успеха посредством лживых обещаний и обмана доверия», — писал де Кальер); соблюдение договоренности о конфиденциальности переговоров; верность слову и выполнение обещаний, данных в ходе переговоров; добросовестная подача в СМИ; точное следование договоренностям; уважение правил процедуры; недопустимость внесения поправок, меняющих существо договоренностей; договоры должны соблюдаться; корректные отношения между партнерами.

Переговоры — это поиск баланса интересов участников. Если интересы диаметрально противоположны, позитивный исход вряд ли возможен. Достижение соглашения путем взаимных уступок — это компромисс. Компромисс должен нести пользу каждой из сторон. Без этого он невозможен. Баланс интересов может включать неравнозначные составные части, но свободен от принципиально неприемлемых для участников элементов и ведет к выигрышу для всех.

Планирование — существенный фактор эффективности ведения переговоров. Важно при этом выделить его составляющие: стратегию и тактику. Стратегия означает определение целей переговоров. Она предполагает определение границы возможного маневра. Под тактикой переговоров понимается совокупность действий, способствующих реализации стратегических замыслов. В большинстве случаев стороны начинают переговоры с запросных позиций, от которых могут отойти в обмен на встречные уступки партнеров.

Конфронтация — враг переговоров, как и идеологизация. Прагматический подход создает наилучшие предпосылки для поиска взаимоприемлемых решений. Конструктивность во всем, что связано с проведением переговоров, обеспечивает их успех. Стиль ведения переговоров, манера общения их участников несут на себе печать национального характера, истории и культуры, религии страны, которую представляет переговорщик, ее системы воспитания и образования, принятой в ней манеры общения между людьми, их менталитета, то есть образа мышления. Не учитывать этого профессиональный переговорщик не может.

Драматичными были переговоры в конце девяностых годов о погашении алжирской задолженности, составлявшей несколько миллиардов долларов. Россия крайне нуждалась в этих деньгах, и посольству, опираясь на ностальгические воспоминания алжирских генералов об учебе в Москве, удалось подключить к решению вопроса влиятельное военное руководство. В состав алжирской межведомственной делегации, получившей установку выйти на оптимальное решение, учитывающее интересы обеих стран, вошли симпатизировавшие нашей стране компетентные специалисты. Предусматривалась даже возможность погашения части задолженности валютой. Казалось, успех был обеспечен. Однако в Москве убеленных сединами алжирских переговорщиков ждал прием, к которому они оказались психологически не готовы. Мало того, что по возрасту люди, сидевшие по другую сторону стола, могли приходиться им внуками, но и вели они себя, как показалось алжирцам, подчеркнуто неуважительно — постоянно перебивали, не давая высказаться и показывая полное незнание предмета переговоров. Особенно возмутило алжирских экспертов поведение юнца, демонстративно игравшего в ходе их выступлений на входившем тогда в моду «гейм-бое». В итоге переговоры, сулившие нам возвращение миллиардов, были сорваны. Алжирские руководители восприняли поведение российских переговорщиков как личное оскорбление и приняли принципиальное решение полностью отказаться от выплаты нам задолженности, хотя раньше заявляли, что считают «делом чести» платить по счетам. Разбирательство, проведенное у нас по инициативе прокуратуры, не смогло доказать «злого умысла». Видимо, причиной провала переговоров, помимо элементарного бескультурья российских переговорщиков, была их профессиональная некомпетентность, в том числе полное отсутствие представления о том, как надо вести дела с такими партнерами.

Формирование правильного подхода в контактах со сложными партнерами приходит с опытом, и облегчить этот процесс может лишь изучение истории, национальных традиций, языка, на котором переговорщики говорят дома.

 

ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ДОКУМЕНТЫ

Работа дипломата — это в первую очередь работа с документами — их изучение, анализ, подготовка, передача партнерам, направление в Центр информационных и справочных материалов, четко сформулированных предложений по дальнейшей работе со страной пребывания и т. п. Дипломат должен мыслить аналитически, «ухватывать» суть проблемы, видеть перспективы. Ему необходимо уметь излагать свои мысли в краткой и четкой форме, быть способным убедить партнера, а тем более собственное начальство, не всегда имеющее время на то, чтобы вникать в проблему, в обоснованности вносимых предложений, в необходимости предпринять те или иные действия. Профессиональный дипломат должен обладать определенными литературными талантами, недаром некоторые дипломаты параллельно с основной работой ухитряются писать книги и статьи. Правда, когда речь идет о внешнеполитических вопросах, находясь на службе, они, как правило, пользуются псевдонимами.

В сношениях с иностранными представительствами, с МИДами зарубежных государств используются следующие документы: вербальные ноты, личные ноты, памятные записки, меморандумы, частные письма. Все они излагают официальную позицию и при необходимости могут быть опубликованы.

Вербальная нота — наиболее распространенный документ, исходящий от имени МИД или посольства и направляемый по самым разнообразным поводам. Составляется в третьем лице, не имеет личной подписи, скрепляется печатью учреждения. Проставляется номер, дата, отправитель, город. Форма ноты достаточно специфическая, но со временем привыкаешь и составляешь ее автоматически.

Личная нота составляется в первом лице и подписывается послом. Чаще всего это сообщение коллегам-послам о вручении верительных грамот и об окончательном отъезде из страны.

Памятная записка — Aid — Memoire, Non-Paper — вручается послом при посещении МИД и содержит основные положения, изложенные в беседе.

Меморандум — более обширный материал, может посылаться с нотой.

Частное письмо — полуофициальный материал, направляемый от имени посла какому-либо должностному лицу или коллеге по конкретному вопросу.

К числу дипломатических документов относятся и личные послания глав государств и правительств, передаваемые по дипломатическим каналам.

К дипломатическим документам относятся и те, что подписываются в ходе переговоров, — Договоры, Соглашения, Конвенции, Протоколы. Их составление и предварительное согласование — работа дипломатов. Здесь же можно назвать и Коммюнике о пребывании делегации высокого уровня, опубликование которых было принято в советские времена.

 

ВНУТРЕННИЕ МАТЕРИАЛЫ

Внутренние документы готовятся каждым посольством для Центра и включают в себя: шифротелеграммы; политотчет, составляемый раз в год и содержащий анализ развития событий за истекший период, перспективы двусторонних связей, выводы и предложения; политписьма по актуальнейшим политическим вопросам (одно-два в год в зависимости от развития обстановки); справки и информации по различным вопросам, включая характеристики на местных политических, военных, общественных деятелей; записи бесед сотрудников.

Помимо этого, в загранучреждениях готовят обзоры печати, чаще всего в связи с приездами важных делегаций, а также краткие справочники по стране и другие материалы общего плана, которые могут потребоваться.

Наиболее действенными документами посольства являются ШИФРОТЕЛЕГРАММЫ. По существу, лишь они в условиях переизбытка информации и отсутствия времени могут быть прочитаны руководством страны и МИД, и по ним могут быть приняты решения. Остальные же материалы носят скорее вспомогательный характер и используются при необходимости работниками соответствующих департаментов при подготовке своих материалов для руководства. Телеграмма, направляемая за подписью посла, должна быть максимально краткой (желательно не более одной, максимум полутора страниц печатного текста), четко сформулированной, не перегруженной лишней информацией.

К написанию телеграмм и к ознакомлению с ними допускается лишь старший дипсостав, начиная с первого секретаря. Материал для телеграммы может предварительно готовиться и младшим дипломатом, но правится и переписывается его непосредственным начальником, а то и самим послом. До сих пор телеграммы составлялись от руки и перепечатывать их было запрещено. Будучи послом, большую часть телеграмм я писал сам, но наиболее важные согласовывал со старшими дипломатами, отвечавшими за соответствующее направление.

ПОЛИТОТЧЕТ считается главным итогом справочно-информационной работы посольства. В нем сконцентрирована вся информация, наработанная за год работы, включая и ту, которая передавалась по каналам шифросвязи. В последние годы некоторые стали утверждать, что Политотчет в условиях Интернета себя изжил и что его надо отменить. Я считаю, что и в нынешних условиях он нужен, поскольку содержит всю необходимую информацию, которая позволяет оперативно «освежить в памяти» произошедшее в стране и в наших отношениях с ней, посмотреть, что предлагалось, найти «точки отсчета». Работая в Центре, я часто обращался к Политотчетам посольств при подготовке необходимых материалов к государственным визитам, а собираясь ехать в очередную длительную загранкомандировку, непременно штудировал Политотчеты, подготовленные ранее моими предшественниками.

Готовится Политотчет всем посольством. Заранее в соответствии с распределением обязанностей составляется план написания его разделов, определяются ответственные, объем, сроки представления материалов.

Схема изложения следующая: Введение; Внутриполитическая ситуация; Социально-экономическое положение страны; Внешнеполитическая деятельность; Отношения между двумя странами; Деятельность посольства; Выводы и предложения.

В былые годы объем Политотчета мог достигать нескольких десятков страниц печатного текста. Самые объемные присылали чаще всего посольства в странах, с которыми почти не было отношений. Последние годы существуют жесткие лимиты — не более 15 страниц. Исключение делается лишь для ведущих стран. Писать кратко — искусство, не все им владеют. По своей первой командировке помню, что написание Политотчета было кошмаром для моего непосредственного начальника — руководителя группы внутренней политики, который, не будучи кадровым дипломатом, никак не мог уложиться в отведенные ему лимиты. В конце концов руководство посольства поручило мне, начинающему дипломату, откорректировать внутриполитический раздел, который пришлось сокращать раза в три. В Тунисе, где я служил первым секретарем, мне вообще поручили откорректировать и практически написать заново весь Политотчет — более старшие дипломаты с этим не справились. С годами я набрался опыта и никакой Политотчет мне не был страшен, особенно, когда рядом были квалифицированные коллеги. Став послом, основные положения Политотчета я формулировал сам.

На Политотчет Центр обязан реагировать — направить свой отзыв с анализом представленного документа и разослать предложения посольства по заинтересованным ведомствам, которые в свою очередь должны сообщить, что в этой связи предпринято.

Политотчет — документ секретный, за его утерю в былые годы можно было попасть в тюрьму. В советском еще МИДе вспоминали случай, когда старший дипломат в одном из наших посольств, работая над новым Политотчетом, старый взял с собой в туалет, где-то там его засунул впопыхах и совсем про это забыл. Когда хватился, поднялся страшный скандал и его едва не откомандировали, как предателя. Хорошо, уборщица случайно через несколько дней документ нашла. Но строгий выговор дипломату все равно вынесли.

ПОЛИТПИСЬМО может составляться раз в квартал, но не обязательно. Подписывает его, как и Политотчет, посол. Последние годы в обязательном порядке посольства готовят Политписьма к каждой сессии Генассамблеи ООН о позиции страны пребывания по основным международным вопросам. В мою бытность послом в Белграде мы готовили Политписьмо в связи с крушением режима Милошевича, в Найроби — в связи с межэтническими столкновениями. Посольство само определяет, какая тема представляет наибольший интерес для Центра. Политписьмо всегда содержит выводы и предложения по линии, которой необходимо придерживаться в данном контексте.

СПРАВКИ и ИНФОРМАЦИИ идут за подписью конкретных исполнителей. Информация — достаточно поверхностный материал, дающий общее представление об освещаемой теме, но не содержащий ни анализа, ни выводов, ни предложений. Справка в этом смысле, как правило, основательна и глубока.

Посольства сами заранее определяют темы своих справочно-информационных материалов, направляя в Центр планы работы, в которых за каждым сотрудником закреплено несколько материалов. В последние годы появилась тенденция навязывания всем посольствам периодической подготовки тех или иных достаточно узких справочных материалов, которые интересуют лишь отдельные департаменты МИД. Для больших посольств это несложно, а там, где работников раз, два и обчелся, и где эти вопросы не актуальны, это создает немалые проблемы.

ЗАПИСИ БЕСЕД в советском МИДе формально были едва ли не мерилом эффективности дипработника. Чем их было больше, тем сотрудник считался перспективнее. Однако нередко эти материалы были пустыми, составленными исключительно для галочки. На деле записи бесед даже младшего дипсостава могут быть очень полезны для работы особенно по конкретным вопросам. Еще полезнее оформление доверительных контактов, которые осуществляются старшими дипломатами. На их основе нередко получаются интересные и весьма полезные телеграммы, по которым в Центре принимаются решения. В последние годы все больше проявляется тенденция не оформлять записей бесед. Это, на мой взгляд, от лености и от неумения.

Отдельно следует упомянуть записи переговоров и бесед государственных деятелей, которые оформляются дипломатами, обеспечивающими перевод. На наиболее важные направлялись два сотрудника — один переводит, второй записывает.

Мне пришлось более 10 лет обеспечивать переводы на высшем уровне в ходе визитов руководителей государств Северной Африки в Советский Союз и поездок советских руководителей в эти страны и делать записи соответствующих бесед. Помню, в частности, беседу Л. И. Брежнева с Джеллудом, вторым после Каддафи лидером Ливийской Джамахирии. Она состоялась ночью и длилась около семи часов. От нас потребовали сразу же подготовить запись беседы. Как мы ни старались сделать запись компактной, первый вариант составил 28 страниц, и лишь к утру удалось свести ее к «читабельным» пяти страницам. После чего мы с коллегой, так и не поспав, отправились переводить другие встречи с ливийским руководителем. 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Пути познания Немного о российской дипломатической службе


культурно-просветительский
общественно-политический
литературно-художественный
электронный журнал
г. Санкт-Петербург
г. Москва